– Канары.

– Неважно! Когда мерзавец понял, что его разоблачили и вот-вот должны арестовать, он застрелился. Представляешь, прямо на персидском ковре, мать его так! Не мог два шага в сторону сделать, урод! Когда я эту серию смотрела, пузырек сердечных капель выпила.

– Настолько сильно вам нравился мерзавец Смирнов?

– Бог с тобой, он же негодяй, каких свет не видывал. Переживала по поводу ковра, это ж каким бездарем надо быть, чтоб такой ковер дорогой испачкать.

– А при чем здесь билеты?

– Так денег бешеных стоят, поэтому ты узнай, успели их обратно сдать или пропали денежки?

Копейкина попыталась скрыть улыбку.

– Ба, ты ваще, не въезжаешь, какие билеты – это кино!

– В кино все как в жизни! – стояла на своем Ангелина.

– Хорошо, я узнаю.

– Эх, хорошо сидим, жаль, шампанское закончилось.

– Вам бы, Павел Николаевич, только и пить, постесняйтесь людей, а еще строите из себя умного.

– Строю, не строю, а до вас, мама, мне далеко: ковер… билеты… это вы у нас в семье самая умная.

– Риточка, я не поняла, он опять издевается?

Марго промолчала.

– Кат, а можно мне завтра поехать с тобой? – У Луизы горели глаза.

– Я не знаю, пустят ли тебя…

– Что значит – поехать, а в институт кто пойдет?

– Я не иду на первую пару.

– С какой стати?

– У нас культурология.

– И что дальше?

– Да ну, даже говорить не хочется. Там препод – полный дебил, я ваще не врубаюсь, как его допускают учить студентов? Ну, даун стопроцентный. Прикиньте, вызывает меня к доске и спрашивает – кто такой Гомер?

– Ну?

– Я ему отвечаю: Гомер – это придурок один, по телику каждый день его показывают. А он в крик: «Как вы смеете, да вы знаете…» Ну, не урод?

– Круто! – оживился Артем. – Вы что, в институте про Симпсонов проходите?

– Да я сама в шоке, вроде серьезный предмет, а спрашивает всякую муть, он бы еще про Бивиса и Бадхеда спросил.