Диагноз я поставил быстро. Главной его болезнью была мнительность касательно своего драгоценного здоровья. Этим заболеванием он заразил свою супругу и трех дочерей. Правда, у его жены время от времени опухали ноги, но беспокоило ее не это, а боли в загрудинной области. "Кор пульмонале ацитум!"" - поставил я про себя безрадостный для нее диагноз. Однако, как показало время, я, слава Богу, ошибся. Это Острая сердечно-легочная недостаточность были обычные колики. Я прописал ей необходимые снадобья и мазь наружно.

В общем, жизнь достаточно быстро налаживалась. И город уже начинал мне нравиться каким-то варварским очарованием, которого начисто лишены наши цивилизованные, облагороженные европейские города и мне пока совершенно не хотелось в Европу...

На моем небе не было ни тучки, и настроение у меня было под стать безоблачное. В тот роковой день я, гладко выбрившись, направился в трактир, где столовалось большинство моих соотечественников, я не мог представить, что мое суденышко уже преодолело спокойное море и входите полосу черных штормов...

После сытного обеда я вернулся домой и уселся за письмо в родной фатерлянд. К написанию писем я всегда относился добросовестно, привык излагать события спокойно и последовательно, поэтому доставленные домой мои произведения читали всей семьей, да еще и соседям. Справился я с этим делом около шести часов, когда пора уже было отправляться на вечерний визит к Бауэрам. Но перед этим я решил еще раз тщательно осмотреть свое новое жилище. Тогда и обнаружил ларец и книгу. Протягивая к ним руку, я еще не знал, что открываю ящик Пандоры, из которого на меня посыпятся несчастья...

Книга меня покоробила, и, пролистнув несколько страниц, я с омерзением положил ее на место. В ней по-латыни описывались какие-то темные, противные Богу и человеку действа, в могущество которых я не особенно верю. Зато брошь намертво приковала мой взгляд.

Видит Бог, никогда я не был поклонником красивых безделушек, неизменно оставляя любование и восторжение ими натурам менее серьезным, зато куда более богатым и беззаботным. Для меня вещи вообще немного значили. Недаром, презрев их, пространствовал я всю жизнь в поисках новых знаний и необычных ощущений. Но от этой драгоценной вещицы даже я не мог оторвать глаз. Какое-то колдовское очарование таилось в ней.