— Чего ты там нашёл? — спрашивает Танга, но тут же теряет интерес, и обращается уже к Заку. — Давай, доставай шыриц.

— Четыре осталось, — Зак лезет в свою сумку, и достав одну, протягивает Танге. — Самые просушенные.

— Люблю хорошо просушенные, — в голосе Танги прямо чувствуется аппетит.

Глоб быстро добывает огонь из чиркала и спешит к Заку.

— Мне самую большую давай, — с оживлением говорит он. — Я с ног уже валюсь от голода.

— На, на, — смеясь отвечает Зак, протягивая следующую шырицу командиру.

— Ну чего там? — спрашивает жующий Танга. — Эй, Ант!

Я отрываю взгляд от умницы в своих руках и бросаю его поверх быстро разгорающегося пламени. Какая-то это не такая умница, как остальные. Каждый листок находится в непонятной прозрачной обёртке, через которую видно так, словно этой обёртки нету совсем.

— Я в эту умницу посмотрю немного, — рассеянно отвечаю я, и присаживаюсь недалеко от костра.

— Лови свою долю, — громко говорит Зак, и перебрасывает небольшую сушённую шырицу высоко через пламя.

Я еле успеваю поймать и глупо улыбаюсь.

— Во, он и будет первым сторожить, — радостно говорит Глоб и впивается зубами в солонковатое мясо засушенного зверька.

— Хорошо, — киваю я, откусывая небольшой кусок от своей доли и не отводя взгляда от умницы.

— Не забывай огонь поддерживать.

Я снова киваю.

В первое время приходится часто подбрасывать новые и новые умницы, чтобы огонь не погас, и я делаю это, хоть моё сердце продолжает сжиматься. Но пламя позволяет видеть то, что в этой, другой, не такой как все умнице, листья которой находятся в странной обёртке. Краем моего острого слуха я вылавливаю разговор ребят. Они мечтательно рассуждают о том, как вернутся с кучей ушей водеров, и как вожак поселения Смон Игр назовёт их лучшими воинами этого круга времени.