Антон коротко постучал в калитку и уже через секунд десять её открыла та же пожилая чеченка, которая успела набрать воды и теперь стояла с полным ведром от тяжести чуть наклоняясь вбок.

— Здрасьте, тёть Фатима, — Антон улыбнулся. — Мне четыре.

Женщина быстро окинула взглядом улицу.

— Заходи.

— Давайте я помогу, — Антон выхватил из руки женщины ведро и поплёлся вслед за нею к небольшому домику. — У меня мамка вот такая же, как вы, пятьдесят восемь в этом году будет, — зачем-то начал рассказывать он. — Я поздний ребёнок. И единственный. Мамка пишет тяжело ей стало по-хозяйству справляться. Она ж ещё огород этот постоянно разводит, не может, чтобы в земле не поковыряться.

Чеченка молча забрала ведро, вошла в дом и вернулась через пару минут с наполненным чёрным пакетом.

— Ну ладно, я пойду, — проговорил Антон, заглянув в пакет, в котором лежало четыре бутылки «палёной» осетинской водки.

— Хороший ты, — лицо чеченки стало задумчивым. — Храни тебя Аллах.

Антон развернулся и быстро зашагал к калитке. Перед КПП перепрячу, стал размышлять он, две в сапоги, две в рукава. И всё, больше не пойду. Пусть бьёт тварь, не пойду, пошлю его и всё.

Антон поклялся себе в том, что поступит именно так, и внутри стало чуть легче. Он даже устало улыбнулся, и принялся напевать под нос старую дворовую песенку. Но, открыв калитку, он резко замолчал и замер на месте, чувствуя, как в одно мгновение оледенела спина и больно сжалось сердце. Метрах в пяти стоял мужчина лет сорока в замызганном штатовском «комке». Всего долю секунды его взгляд был растерянным, а потом он резко вскинул висящую на плече АКСушку и нажал на спусковой крючок.

— Что делаешь, Рамзан! — последнее, что услышал Антон, крик чеченки. — Он же мальчик совсем!

Хотя, к программкам претензий хватает.