Закончив, Арсений Сергеевич придушил зарёванную девушку верёвкой, оттащил в полосу, за деревья, и прикрыл тело ветками. Не забыв вымыть руки, что он всегда делал после общения с этими продажными тварями, он поставил пятилитровую пластмассовую флягу обратно в багажник и устало плюхнулся на сиденье. По спине привычно пробежал холодок и в голове мелькнули неприятные мысли. Такое тоже было всегда, после каждого раза, и он уже почти не обращал на это внимания.

— Не заметут, — проговорил он уверенно, глядя на своё лицо в зеркале заднего вида. — Четырнадцатая уже за три года, и ничего, не замели. Продажные твари. Все продажные твари. И менты тоже. Не заметут, не переживай.

Он усмехнулся и подмигнул своему отражению.

Каждый сам выбирает степень ответственности и у меня она самая высокая. Так уж я устроен, если что-то делаю, то на все сто, если не на тыщу. Жаль, что отпуск придётся обрывать на середине, но по-другому… как вообще можно по-другому? Лично мне не понятно.

Потому я закуриваю сигарету и выхожу на балкон. Вид отсюда открывается, словами не передать, смотри только молча и впитывай. Лес и речку даже видно, ту, что протекает за городом. Интересно, я такой высокий этаж инстинктивно выбрал? Хм, да, скорее всего. Привычка.

Выбросив бычок, я ловко вспрыгиваю на парапет, и резко выдохнув, делаю шаг в пустоту.

— Я тебе говорил, чтобы этих мразей не было? Говорил? Можешь считать, что ты уволен.

Виктор Иванович Боголепин засунул телефон в чехол, быстро сошёл по ступенькам городского суда и зашагал к своему «Майбаху». Дверь торопливо открыл водитель Коля.

— Всё нормально? — осторожно спросил он, но шеф только зло бросил взгляд в его сторону, и молча нырнул в салон.

Откинувшись на мягкую спинку сиденья, Виктор Иванович ослабил галстук и закрыл глаза. Ох, и устал он с этим чёртовым судом.