Целый день он пытался закончить четверостишие.

— По звёздным перекатам, теку к тебе рекой, — Георг ошеломлённо замер. — Да. Да! Боже, как это здорово!

Всю ночь он пробродил по космическому челноку, всё ещё не веря тому, что создал такое красивое четверостишие. В полумраке коридоров он шептал его, вновь и вновь, удивляясь, как это у него так вышло?

Утром он снова прошептал его. Вчерашней буйной радости не было. Осталось какое-то умиротворение от того, что он смог, но и этого умиротворения Георгу было достаточно. Стало, как-то не одиноко, словно он открыл мир в котором одиночество всего лишь одно из состояний счастья. Георг попробовал придумать ещё что-нибудь.

Вскоре у него набралось порядочно стихов. Он записывал их на полях книг карандашом, который нашел у Сметова в отсеке.

— Неужели, я поэт?! — с гордостью думал Георг. — Наверное, на Земле такие, как я, очень почитаемые люди. Вот вернусь и… что тогда? А вот что. Сделаю, как и положено — издам книгу. Сборник. И люди будут читать его. И наслаждаться красотою моих стихов. А я буду писать и писать новые, и дарить их человечеству. Какое же это будет счастье, делиться сотворённым с людьми…

Когда замигала надпись «Сближение с Землёй», Георг прижался лицом к одному из иллюминаторов, но ничего не увидел. Всё та же темнота. Тогда он рванул в главный отсек, но и там, в иллюминаторы ничего разглядеть не удалось…

Постовики-роботы на Плутоне определили корабль, как «свой». Корабль ворвался в Солнечную систему на полусветовой скорости, и не снижая её, понёсся к Земле. Когда через четыре минуты с военного крейсера «Урал», курсирующего у пояса астероидов, засекли, что корабль и не думает тормозить, да к тому же покорёжен, как попавшая под каток консервная банка, сбивать было уже поздно. И в следующие шесть минут было принято решение включить над Землёй защитную силовую сеть.