— Ну смотри, умник, — говорит наш командир. — Если там не будет развалины я тебе в лоб заеду.

— Да говорят же тебе, — снова вступается Танга, — Я тоже видел.

— Защитничек, — ухмыляется Глоб и ускоряет шаг, что поневоле приходится делать и нам, чтобы не растягиваться по над дорогой серого льда, предоставляя водерам лёгкую добычу. Что-что, а рассекать наши порядки они умеют, бросаясь клином в самую середину. Это их единственный шанс одержать победу, разделить, снизить плотность стрел, добить по одному.

Облачко тумана медленно движется влево, и Танга мягко поправляет Глоба, который по-дурацки подварачивает в сторону движения этой серой кочующей пелены. Глоб недовольно скидывает руку Танги со своего плеча.

— Я знаю, как правильно идти, — бурчит он, а Танга подмигивает мне, и улыбаясь, кивает на нашего вожака.

Я только пожимаю плечами. Глоба я знаю с самого своего появления на этот свет, как впрочем и всех остальных. Да и вообще всех из нашего селения. При рождении нового детёныша у нас принято называть ему имена всех, кто уже живёт, а я младше ребят из нашего отряда на один круг времени, так что мне, только что родившемуся и кричащему от боли и холода, без сомнения представили этих отчаянных придурков в числе прочих.

— Вон она! — вдруг гулко вскрикивает Зак, и мы вчетвером резко останавливаемся. Наши взгляды замирают на огромной развалине, как минимум, в десять наших ростов. Выглядит развалина точь-в-точь, как и рассказывают о ней старшие. Хотя, они сами их не видели, и рассказы эти только повторение того, что говорили им их старшие, но никто из слушавших ни разу не усомнился в правдивости слов рассказчиков. А у меня сомневаться поводов и подавно нет. Мой отец — Арс Игн — лично ходил за чёрные леса и потом рассказывал обо всём, что видел там, на общем сходе. Правда, к этому наши отнеслись, мягко говоря, без особого доверия, но я знаю что отец не врал. Я научился различать по его глазам, когда он врёт, а когда нет, и в тот раз они были очень правдивыми.