Но за моим отцом в поселении давно тянется слава несерьёзного земула, из-за того, что он немного знает и продолжает изучать мёртвый язык, и из-за того, что иногда придумывает какие-то нелепые истории и рассказывает их всем в поселении. Вот поэтому Глоб и зовёт меня умником. Как говорится — досталось мне всё это по-наследству, от отца к сэну.

— Здоровая, — выдыхает Танга и слышно, как он возбуждённо и неестественно громко сглатывает слюну.

У развалины три ряда дыр, правый бок слегка обрушен, а по всему периметру торчат какие-то коричневые тонкие палки. Преодолев зачарованность, мы начинаем медленно приближаться к ней, не забывая бросать взгляды в сторону дороги серого льда. Там обитают водеры, твари, которые умеют быстро сокращать расстояния, случись прозевать их появление.

— Должна быть большая дыра, — говорю я. — В неё нужно входить.

— Знаю, — бурчит в ответ Глоб. — Только где она? Что скажешь, умник?

— Нужно обойти развалину вокруг, — говорю я.

Но обходить полностью не приходится, зайдя за первый же угол мы видим её. Большая дыра, о которых рассказывали старшие, и о которой с жаром говорил мой отец на сходе.

Большая дыра находится немного выше земли и нам приходится запрыгивать, чтобы забраться внутрь. Я чувствую, как напряжены ребята. Глоб с Заком держат перед собой стрельбаки с натянутыми жилами, а мы с Тангой прислушиваемся. Кто его знает, может водеры тоже умеют проникать в развалины? Хотя, куда этим глупым тварям.

— Слышите что-нибудь? — шёпотом спрашивает Глоб, оборачиваясь.

Я мотаю головой. Слух в нашем думе у всех хороший, даже лучше чем в думе у Танги, поэтому командир спрашивает у меня. Я бросаю взгляд на Тангу. Тот не в обиде, хотя обычно между нашими думами частенько возникают споры — кто лучше слышит. Но сейчас не до этих глупостей. Все напряжены до предела.