– Почему? Он уже не ребёнок, и должен знать!

– Он узнает. Скоро. Слишком скоро… – мне показалось, или ей, и в самом деле, больно?

– Слишком?! – взвился брат. – Прошло уже…

– Он младше тебя. Помнишь, насколько?

Майрон осёкся и помрачнел.

– Я не собираюсь быть снисходительным только потому, что…

– Тебя никто об этом не просит, – спокойно, но твёрдо заметила сестра.

Он не ответил, лишь презрительно скривился. Я сделал вид, что увлечённо изучаю поверхность стола.

– Я жду, драгоценная, – брат развернулся на каблуках и оставил нас вдвоём.

– Одну минуту! – крикнула Магрит ему вслед, потом подошла ко мне. – Можешь считать, что сегодня я довольна.

– А на самом деле? – съязвил я.

– Что – на самом деле?

– Вы сказали: «можешь считать». Но это не означает, что Вы довольны, не так ли? – грустно заключил я.

Магрит рассмеялась.

– Ты взрослеешь!

– Это Вас радует?

– Не огорчает, – уклончиво ответила сестра.

– Ну что ж, хоть чем-то могу доставить Вам удовольствие… – с каждой фразой моё настроение стремительно ухудшалось.

Магрит укоризненно покачала головой и направилась к дверям.

– Вы идёте на праздник? – не удержался я от вопроса.

– Да, – коротко и ясно. Что, доволен?

– Там будет… весело?

– Кому как.

– А Вам?

– Вполне, – ей не составило труда догадаться, по какому руслу потекла река моих мыслей. – Тебе нечего там делать.

– Как всегда.

– Дома так плохо?

– Нет.

– Так что тебя не устраивает?

Что… Ей не понять. Единственный праздник в году, которого я удостаивался, приходился на день моего рождения. Собственно, ничего радостного в этом событии не было и быть не могло, поскольку одновременно весь Дом скорбел о смерти моей матери. Впрочем, скорбел отдельно. От меня. А я, в полном одиночестве, гонял по тарелке тот или иной деликатес, вкуса которого всё равно не чувствовал.