- Что это за истории? - медленно, чуть ли не по слогам, спрашивает Ламли.

От ответа - одному Богу известно, что я мог ему ответить, - меня спас возглас Туки:

"Приехали".

Мы пристроились в затылок большому "мерседесу". Снег толстым слоем лег на багажник и крышу, у левого борта намело большой сугроб. Но светились задние огни, и из выхлопной трубы вырывался дымок.

- Бензина им хватило, - вырвалось у Ламли. Туки, не выключая двигателя, потянул вверх рукоятку ручного тормоза.

- Помните, что сказал вам Бут, мистер Ламли.

- Конечно, конечно. - Но думал он только о жене и дочке. Едва ли можно его в этом винить.

- Готов, Бут? - повернулся ко мне Туки. Наши взгляды встретились. - Думаю, что да.

Мы вылезли из кабины, и ветер тут же облапил нас, бросая в лица пригоршни снега. Ламли шел первым, наклонившись вперед, полы его модного пальто раздулись, как паруса. Он отбрасывал две тени: одну - от фар внедорожника Туки, вторую - от задних огней "мерседеса". Я следовал за ним, Туки замыкал нашу маленькую колонну. Когда я поравнялся с задним бампером "мерседеса", Туки придержал меня.

- Обожди!

- Джейни! Френси! - проорал Ламли. - Все в порядке? - Он открыл дверцу у водительского сиденья, сунулся в кабину. - Все...

И замер. Ветер выхватил тяжелую дверцу из его руки, распахнул до предела.

- Святый Боже, Бут, - пробормотал Туки. - Видать, та же история.

Ламли повернулся. На лице недоумение и испуг, глаза круглые. И тут же бросился к нам, поскользнулся, чуть не упал. Пролетел мимо меня, вцепился в Туки.

- Как вы могли это знать? - проревел он. - Где они? Что у вас тут творится?

Туки оторвал его руки, протиснулся к распахнутой дверце. Мы вместе заглянули в салон "мерседеса". Тепло и уютно, но красный индикатор указывал, что бензина осталось на донышке. И никого. Только кукла Барби на коврике у переднего пассажирского сиденья. Да детская лыжная курточка на заднем.