Как я и предполагал, Ландышева стенографировать умела. Правда, ей пришлось послать запрос, имеет ли на это право, но после получения положительного ответа с радостью принялась мне помогать.

   Хорошо помня, что житель двадцать первого века легко может засыпаться на текстах песен, содержащей анахронизмы, я сначала проговаривал их про себя, и только потом начинал диктовать. К вечеру сержант уже устала писать, но отказывалась останавливать такую интересную работу. Ее легко понять, ведь не каждый день услышишь одновременно столько хороших стихов. Особенно Ландышевой понравилась песенка военных корреспондентов. Застенографировав ее, она заявила, что мне уже пора отдохнуть, но сама продолжала что-то писать.

  -- Тут только надо кое-что исправить, и будет как надо, - довольно говорила она при этом сама с собой.

  -- Да, там действительно слова "Так давай по маленькой хлебнем" можно заменить на фразу "Так давай за дружеским столом".

  -- И это тоже поменяем, - согласилась Ландышева, продолжая чиркать карандашом.

   Я закрыл глаза, и стал потихоньку засыпать.

  -- Еще упоминание о "Лейке" выкинем. - донеслось до меня сквозь сон. Видимо, редактировать стихи было для сержанта внове, и она повторяла свои мысли вслух.

  -- А зачем "Лейку" выкидывать? - спросил я. - Как же корреспондентам без фотоаппарата?

   - Вы спите, спите, товарищ Соколов, а я пойду в коридоре поработаю.

   Когда Ландышева выходила, я расслышал, как она бормотала себе под нос:

   - Ну как же, корреспонденты. Они же там все литераторы. Поэты, видите ли. Вот пусть сами про себя стихи и сочиняют.

Глава 2