Потрескавшийся бетон и дымные небеса… Беван очнулся от своих снов, где боль чередовалась с отчаянием, и взглянул на остроносую голову с просвечивающими круглыми ушами, напоминающую уличных крыс в городе, где прошло его детство. Однако это существо смотрело на Бевана дружелюбным взглядом.

Зарит потянулся и положил пушистую лапу на плечо человека, помогая ему принять сидячее положение. Огненный мир, окружающий Бевана во сне, постепенно исчезал. Зарит сочувственно заморгал.

– Так получше?

Губы Бевана болели, запекшаяся кожа на них потрескалась, когда он попытался выговорить слово. Вместо этого Беван приставил к губам палец, а зарит осторожно убрал его, протягивая кружку.

– Пей. Ты весь горячий.

Горячий? Беван напился, увлажняя саднящие губы и охлаждая горло. Нет, он не горячий – у него жар. Но зарит может этого и не понять. Беван только догадывался о психологии этих существ и думал, что подобным способом поступают они в отношении его самого. Он отставил кружку и вновь попробовал заговорить:

– Сколько.. – звуки с трудом продирались по горлу, покрытому копотью и гарью, воспаленному от лихорадки и снов – снов, владеющих им даже после пробуждения. Беван вновь попытался отогнать их.

– Пять дней, с тех пор, как мы тебя нашли.

Пять дней, с тех пор, как он оставил Рэнда умирать посреди развалин космопорта. Пять дней, с тех пор, как после неловкой попытки сбежать спасители вытащили его из разрушенного и пылающего корабля. У него оказались ожоги, но все кости были целы. От вдыхания паров горящего топлива его легкие ныли. Однако он выжил, ибо Беван выживал с тех пор, как помнил себя – на грязных улицах Сан-Паулу, в католическом сиротском приюте, куда его взяли, на этой планете и в предложенном ему смутном будущем. И эту неприятность он тоже должен пережить.