– Тогда как же ты намерен поступить с ним?

– Взять его с собой на Чо.

– Что? – налетевший ветер унес недоуменное восклицание, но Палатон хорошо понял его – слишком хорошо, заметив изумление, промелькнувшее в глазах Ринди и его тревожно скривившиеся губы.

– Я не могу оставить его, Прелат, – Палатон склонился, чтобы собеседник расслышал его несмотря на завывания ветра. Приближалась гроза. Палатон слышал, как зариты позади него засуетились, тревожно лопоча. Стихия должна была застать их врасплох. – Абдрелики не нападали на колонию людей и не пытались уничтожить наших пушистых друзей, которые сейчас с таким беспокойством ждут нас. Риндалан, здесь был Дом.

На этот раз голоса Ринди не были удивленными, но его брови взлетели вверх.

– Это правда? Значит, здесь были наши братья?

Палатон кивнул.

– Паншинеа знает об этом?

– Сомневаюсь, хотя он мог подозревать. Я еще не успел сообщить об этом императору.

Противоречивые эмоции промчались по лицу Прелата, как тучи, несущиеся над равниной на горизонте. Палатон на мгновение отвернулся, заметил край грозовых туч и мысленно, как любой пилот, прикинул, сколько времени пройдет, прежде чем полет станет затрудненным, хотя и не ему самому предстояло вести крейсер, стоящий неподалеку. Он вновь обернулся к Риндалану.

Чоя не занимались колонизацией. Среди них много поколений назад было решено сохранить свои психические способности, свой бахдар, чистым и незапятнанным генетической адаптацией, неизбежной при транспланировании. Это сделало их существование более тяжелым, более хлопотным, ибо постоянно приходилось восстанавливать ущерб, наносимый родной планете, постоянно следить за балансом иссякающих ресурсов, постоянно бороться за то, чтобы остаться такими, как прежде.

Палатон знал, какое облегчение может испытать, поведав Риндалану всю правду. Пока он обследовал место кровавой бойни, его чувства прояснялись, оставляя внутри зияющую пустоту, которую сейчас было нечем заполнить.