– Можно попробовать растворителем, но тогда и «родную» краску повредите, – с сомнением сказал я и, хотя у меня в душе все пело и хотелось пуститься в пляс, на всякий случай спросил: – Ну, ты лица-то хоть разглядел? Сколько человек их было?
– Так темно же было! – огрызнулся Жека. – А все из-за нее! Романтики ей, видите ли, захотелось!
Ответом ему опять-таки были рыдания.
– Наверное, это были те «трудные» подростки, о которых сегодня по радио говорили, – предположил я.
– Да, я тоже слышал, только не думал, что они здесь так близко, – хмуро отозвался качок. Тут он увидел нашего участкового и обрадовался: – Во! То, что надо! Как на заказ! Я сейчас заяву писать буду!
– Ничем не могу вам помочь! – развел руками милиционер, но глаза у него мстительно сверкнули. – Это уже не мой участок!
– Тогда говори, чей! – потребовал Жека.
– А ничей! Это же лес! И вообще это уже даже не в нашем Боровском районе, и вам надо обратиться в райотдел Самойловского.
– Что же теперь делать? – растерянно спросил качок, с которого слетела вся его наглость.
– А вы отцу позвоните, и он сюда ОМОН пришлет, чтобы с подростками в лагере разобраться, – преувеличенно предупредительно посоветовал ему участковый. – Или подполковнику Егорову! Это уж вам виднее, к кому обращаться!
Качок ожег его яростным взглядом, но ничего не сказал, а, прихрамывая, сел в машину и со скоростью черепахи поехал к своему временному обиталищу. Мы же смотрели ему вслед сиявшими от радости глазами и улыбались друг другу. Потом мы вернулись в беседку, и Богданов, довольно потирая руки, сказал:
– За это надо выпить! Сейчас еще одну принесу!
– Нет уж! Теперь моя очередь! – возразил ему радостный Афонин, временно подавив в себе свою куркульскую сущность. – Гулять так гулять! Праздник у нас общий!
Он быстро сгонял к себе на дачу и вернулся с бутылкой самогона, который у него был чудо как хорош.