— Это я уже понял.

— Необходимы ресурсы.

— И это понял…

Молчим. Поговорили, и хватит. Диалог, при всей его примитивности, наводит на размышления, но размышлять не хочется. Конечно, интересно разузнать о голосе из пропасти побольше, вот только ситуация не располагает. Мне сейчас о другом думать надо…

У меня молодое здоровое тело, получившее полезное дополнение: легко переносит даже очень тяжелые ранения. Я, фактически, умирал, но, тем не менее, выжил, а от ран, похоже, и следа не осталось. Хотя не уверен, — может на фоне пыток такие мелочи не замечаю.

Я почти Терминатор, но гнию здесь заживо.

Надо что-то придумать… Что? Порвать цепи? Загипнотизировать инквизиторов? Пробить стену затылком? Что?!

Думай, Дан! Думай!

Подумать не дали — очнулся.

* * *

Глаза открывать не хотелось, да и не стоит это делать, если тебе в лицо водой брызгают — воду здесь не всегда для хорошего применяют.

— Сейчас, ваша милость — очнулся уже почти.

Голос знакомый — это тот самый разговорившийся сегодня палач.

— Да он сдох, похоже.

А этот голос вообще не знаю: уверенный в себе, чуть презрительно-брезгливый. Так бы говорила жаба, вырасти она до размеров лошади.

— Не, он живучий. Его хоть пилой распиливай — не помрет. Это же страж, да еще и сердце черное получивший. Видели бы вы его раны, когда к нам попал — печень со спины усмотреть можно было. А сейчас и следа от той раны не осталось — лишь шрам розовый.

— Вижу я, что новые отметины у него появились.

— Так это дознание — без такого никак. Все равно заживает быстро. Вон, на руке левой ногти вырвали, а они уже заново начали расти.

— А ноги ломать кто разрешил? Такие увечья дозволяются по приговору светского суда, а не церковного. И где светский суд? А?!

— Ваша милость — я ведь человек подневольный. Что господин инквизитор говорит, то и делаю. Вы уж у него спросите, кто на подобное разрешение давал.