— Без тебя знаю, у кого и что спрашивать!

— Простите, ваша милость!

— Совсем обнаглели! Здесь вам не империя — здесь калечить только король право имеет, или слуги его, по слову королевскому! Без суда даже вам это не позволено! С вашим Цавусом мы разберемся, но и сам в кустах не отсидишься — знал ведь, что не дозволено, но делал.

— Не губите! Ваша милость — он приказал!

— Да не хнычь бабой — давай, расшевеливай его… вы это умеете… паскудники подвальные…

Грубые ладони энергично растерли уши, пощипали мочки, а затем к носу поднесли что-то настолько едкое, что до пяток пробрало.

Пришлось открыть глаза, и тут же зажмуриться вновь. Подвал был освещен просто по-праздничному: пара мужиков в кожаных доспехах замерли с факелами у двери, суетливый палач со светильником в руке тычет тряпку в нос, и еще три светильника по углам развешаны. Лишь один из присутствующих не участвует во всей этой иллюминации: дородный коротышка с тройным подбородком, стоящий рядом с мучителем. Одна рука на рукояти кинжала в богато инкрустированных ножнах, второй гордо подпирает поясницу. Разодет так, что сэр Флорис, ныне покойный сюзерен бакайцев, в своем лучшем прикиде на его фоне казался бы обитателем помойки. Куда ни плюнь, или в меха попадешь, или в позолоту, или в стразы.

— Ваша милость! Очнулся! Я же говорил — ничего ему не станется! — палач проговорил все это с нескрываемой радостью.

— Без тебя вижу. Ну и как мы его теперь забирать будем?

— Чего? Как это — забирать?

— Как забирать?! Ты, болван, что — не знаешь, как забирают?! Берут и забирают!

— Но инквизитор…

— С твоим инквизитором разговор особый будет! Позже! Как и с тобой! Сколько этот еретик у вас провисел? А?!

— Так мне это неведомо — я дни не считаю, да и ни к чему это мне по службе знать.