Попробуем…

Через боль в глотке и груди выдыхаю поток отборных местных ругательств (спасибо Тук — хоть чему-то у тебя научился). Затем перехожу к вещам посерьезнее: угрожаю выпотрошить тех драных коз, что родили моих мучителей. Ведь не должны рогатые сожительствовать со свиньями — от подобных извращений рождаются инквизиторы и черви, что в уборных водятся.

Червей и коз мне простить могут, но свиней никогда. В этом мире к хрюшкам отношение сложное — гораздо сложнее, чем у мусульман и евреев. Я могу прилюдно надругаться над всеми церковными святынями — подобное преступление считается на порядок безобиднее громогласного подозрения в родственных связях с погаными животными.

Ну! Давайте! Вперед ребятки! Тащите свою медную клизму! Без передышки я второй сеанс «терапии» не перенесу — сил ведь совсем не осталось. Если не сдохну, то точно отключусь!

Оплеуха слева — кого-то мой монолог огорчил.

— Урод! Это ты что — бьешь так?! Это папа тебя научил так бить?! А хрюкать он тебя не научил?!

Опять оплеуха. От души врезали — мозг едва в черепе не кувыркнулся. Но не везет — сознание не теряю.

— Стоять! — монах голос повысил.

Это он мне, или кому? И как, интересно, я встану?!

Не мне:

— Сапоги тащи! Обувайте изменника!

— Но господин инквизитор! Тяжкие увечья дозволяется делать лишь под надзором королевских соглядатаев, по приговору суда не ниже городского! А суда сегодня уже не дождаться — только завтра получиться собрать, если сейчас в управу сбегать! Там ведь через канцелярию все делается, а это дело небыстрое.