Вблизи он выглядел так же внушительно и безлико, как и на расстоянии: ростом под два с половиной метра, широкоплечий, облитый своим белым, скрывающим руки плащом, похожим на застывшее на морозе сгущенное молоко. Голова его представляла из себя идеально ровный матово-белый куб без каких-либо намеков на глаза, нос, рот или любые другие признаки живого существа. «Конечно, с точки зрения землян», – подумал Виктор. Потому что, возможно, с точки зрения марсиан или альтаирцев, глаза, нос или рот на лице человека отнюдь не являют собой признаки живого существа. Скорее, наоборот. «Может быть, они нас действительно за механизмы считают? – мелькнула мысль, показавшаяся Белецкому любопытной. – За эту самую сельхозтехнику?» Обидной, конечно, была такая мысль, но и обнадеживающей: вряд ли есть резон уничтожать сельхозтехнику – еще пригодится в очередную посевную или уборочную кампанию… Или все-таки Кубоголовый – кибернетическое устройство, а то и какой-нибудь там биоробот, беспрекословный и в меру сообразительный слуга неведомых хозяев? А где же хозяева? Ждут урожая, готовят закрома?

– Послушайте, – негромко сказал Виктор, глядя на белый куб и стараясь вообразить, что это нормальное человеческое лицо. – Мы все, захваченные вами и доставленные сюда, являемся разумными живыми существами. Разумными, понимаете? Мы – представители цивилизации, сообщества разумных существ, с давних времен населяющих планету Земля. Мы способны мыслить, способны своим трудом преобразовывать окружающую среду, приспосабливать к собственным потребностям.

Он старался говорить внятно и убедительно, хотя его не оставляло ощущение, что он держит речь перед столбом. Сзади никаких комментариев больше не раздавалось – народ, вероятно, прислушивался и сопереживал.

– Поймите, мы свободные граждане свободного государства, – продолжал втолковывать надзирателю Белецкий. – Независимые люди. Вот я, например, – журналист. Собираю информацию, анализирую, делюсь этой информацией с другими гражданами.