– Ну и как? – Петрович оживился, протиснулся к Толику. – Какие данные?

– А хреновые данные, земляк, – ответил Толик. – Взаперти мы оказались. Вокруг сплошные стенки прозрачные, их не видно, а пройти нельзя. Как в кино. Разве что самолет из фанеры сколотить и смываться к едрене фене. Так ведь и фанеры-то нет.

– Зона, в натуре, – подтвердил босоногий Жека. – Сделали они нас, козлы поганые.

Кубоголовый остановился у ангара. Люди полукругом застыли метрах в десяти от него. Никто не решался подходить ближе, помнил народ об отпоре, учиненном бесшабашной торговке. Передняя стена ангара внезапно окуталась легкой дымкой, растворилась – и изнутри ангара хлынул свет. Стоявшему сбоку Белецкому было хорошо видно, как изменилось помещение, не так давно похожее на станцию метро. Теперь от станции остался только высокий сводчатый белый потолок. Вдоль обеих стен тянулись длинные строения с плоскими крышами и множеством дверей; у дальней торцевой стены возвышалась кубовидная постройка – точь-в-точь голова надзирателя, только размером побольше – без окон, но с открытыми дверями по бокам. А посреди зала стоял длинный-предлинный стол с длинными-предлинными лавками. На его белой ничем не покрытой поверхности расположились в два раза какие-то посудины – миски не миски, тарелки не тарелки – почти до самых краев наполненные чем-то зеленым.

«А вот вам и стойла, – подумал Виктор, разглядывая преобразившийся интерьер ангара, – и столовая бесплатная». Да, похоже, их действительно умыкнули из родных пенатов дабы использовать в качестве рабочей скотинки…

– Жратва, гадом буду, жратва! – пробравшись в первый ряд, воскликнул Жека и бросился к входу. – Ох, блин! – охнул он, когда его отшвырнуло назад с такой силой, что он не удержался на ногах.

Только сейчас Белецкий обнаружил, что Кубоголовый куда-то исчез. То ли ушел за ангар, то ли растворился.