– А ну-ка, а ну-ка! – Петрович крадущимися шагами пробрался к входу, осторожно шагнул за невидимый барьер и оказался внутри ангара. Назидательно сказал, обращаясь к обескураженному атлету Жеке: – Я же предупреждал: не будешь работать – и на довольствие не поставят. Это вам наука на будущее.

Теми же крадущимися, скользящими шагами он приблизился к столу, наклонился над посудиной, понюхал ее содержимое и призывно махнул рукой.

– Заходи, кто работал. Провиант вроде бы годится.

Белецкий еще не успел усвоить это сообщение, как оказался в привычной обстановке штурма автобуса в часы пик. Стиснуло, сдавило, понесло – с оханьем и сдавленными ругательствами, несущимися со всех сторон. Толпа, забыв об усталости, ломилась в клетку за харчами. Отчаянно ругаясь, вовсю работая здоровенными ручищами, пробивался к входу Жека; в кильватере, защищенные его широкой спиной, следовали Толик и остальные мужички-неповиновенцы. Белецкого внесло под высокие своды и он вновь получил возможность свободно дышать. Люди устраивались на лавках, придвигали к себе тарелки, озирались в надежде, что вот сейчас припорхнут вышколенные официанты в смокингах и с галстуками-бабочками и принесут им вилки или ложки. Но официанты явно не спешили.

Белецкий втиснулся между наголо обритым мужиком с хмурым лицом, покрытым красноватым дачным загаром, и пареньком в очках. То, что лежало в тарелках, было похоже на холодец, только зеленый – нечто застывшее, подернутое по краям белесым слоем, прошитое коричневыми волокнами то ли мяса, то ли стеблей каких-то растений.

– Козлы недоделанные! – кричали у входа. По знакомому лексикону Белецкий сразу распознал Жеку.

Саботажники так и остались снаружи. Они сгрудились у входа, отделенные невидимой стеной от всех остальных, и сверкали глазами в сторону стола.

– Вдарили им, видно, здорово, – сочувственно сказал бритый сосед Белецкого. – Видал, как их расшвыряло? Только сейчас и очухались…