– Да уж, интересное получается интервью, необычное, – Тая опустила стекло и закурила.

– Творческий человек, понимать надо, – я сосредоточенно рулила, вглядываясь в темноту, рассеченную светом фар. – Привезем коньячку, глядишь, малость обрадуется, оживет и законтактирует с нами.

– Законтактирует… угу. – Она стряхнула пепел и посчитала, сколько средств неконтактная звезда выделила на коньячок. – Сена! Ты прикинь, тут целых тринадцать тысяч! Это на одну бутылку или на ящик?!

– Думаю, на одну, должно быть это очень дорогой коньяк, не станет же такой человек чем попало напиваться.

– Какой ужас! Какая безобразная трата денег! Подумать только…

Сокрушалась и убивалась она до самого торгового центра, еле успокоилась, но когда увидела, что бутылка все-таки на самом деле стоит почти девять тысяч, расстроилась снова. На обратном пути я убеждала, как могла, что считать чужие деньги – последнее дело, но так и не убедила. Прижимая к груди пакет с бессовестно дорогим напитком, подруга пошла в дом, я закрыла машину и поспешила за нею.

– Прибыл коньячок! – голосом уличного зазывалы сообщила Тая. Марк не ответил, и я заподозрила печальное – он все-таки не выдержал, заснул, и мое блестящее интервью все-таки накрылось большой железной лоханью. Войдя в комнату, я сначала не поняла, почему Тая стоит столбом с открытым ртом и вытаращенными глазами, но быстро вникла в ситуацию. Марк неподвижно сидел в кресле, смотрел в стену, а в его груди торчал нож с длинной причудливой ручкой, вернее не нож, а кинжал. Это был далеко не первый труп, который нам довелось увидать на своем веку, поэтому мы недолго пребывали в ступоре, всего каких-нибудь десять минут. Когда к Тае вернулся дар речи, первое, что она изрекла, было: