Он дескать видел сразу контуры будущих картин, он обводил эти контуры, затем они наполнялись цветом. О его месте жительства я узнала от него самого, больше никакой информации в прессе не мелькало. Единственное, о чем говорилось везде и всегда – Марку двадцать восемь лет, он гений, буквально из руки в руки получающий информацию от высших сил, он способен перемещаться в иные измерения, а после зарисовывать увиденное на холсте. Ну и много еще всякого примерно в таком же ключе, в духе нашего «Непознанного мира». Еще, вроде бы, у Марка был то ли директор, то ли менеджер какой-то, в общем, его представитель. Раз сам маэстро вел весьма замкнутый образ жизни, должен же был кто-то заниматься всеми его делами. Я помнила, что такой человек вроде бы существует, но совершенно не помнила, кто он такой, хотя по телевизору вроде мелькал неоднократно.

Зевая и засыпая на ходу, я плелась вслед за Лаврентием и пыталась наметить план действия. То, что я, во что бы то ни стало, возьмусь раскапывать это странное убийство, я ни минуты не сомневалась. А то, что это за безобразие такое, не успеешь хоть кого-нибудь записать в свои кумиры, столько всего распланируешь, буквально платье себе уже для презентации присмотришь, как на тебе – берут и втыкают в кумира ножики, даже интервью взять не успеваешь. Куда ж такое годится.

По школьному двору слонялись часа два – не меньше, до тех пор, пока я как следует не проветрилась и не перехотела спать. Счастливый Лаврентий нагулялся досыта и сам повернул к выходу со школьного двора, пора и завтракать, пора и честь знать.

Таюха всё еще храпела, как ни в чем не бывало, вот ведь человек какой, чуть что сразу в невроз впадает, а как только голову до подушки доносит, моментально засыпает и дрыхнет всю ночь, как бронтозавр. И кошмары ее никогда не мучают. Прямо позавидовать можно. Бесчувственное толстокожее существо…