– Посидеть в ресторане! – подхватила я, догадавшись, к чему она клонит. – Опять получится не расследование, а вечеринка с петардами, знаю я тебя! Нет уж, никаких Союзов, никаких курилок.

– Гнусная ты, Сена, зеленая пупырчатая зверушка-квакушка!

Пока доехали домой чуть не разругались, но на прогулке с Лавром пришлось помириться, текущие расследовательские дела требовали мирного обсуждения.

– Если Марк не настоящий художник, а просто «витрина», нанятой персонаж, быть может, они его гримировали? Создавали усиленно загадочный образ, оттого и лицо белое, а все остальное человеческого цвета?

– Да, кстати, – я не могла не удивиться такому нешуточному прорыву Таискиной мысли, – вполне возможно. Комнатка с диваном, столом и зеркалом, где я о трость споткнулась, вполне сошла бы за гримерную. Эх, узнать бы, кем на самом деле был этот бедный красивый Марк, который и не Марк, наверное, вовсе и уж тем более никакой не Лессер.

– То есть, ты вот так сходу уверилась, что твой обожаемый кумир ни разу не художник, да? – хмыкнула Тайка.

– Слепой художник, как и глухой музыкант – это вряд ли возможно.

– Глухой музыкант был – Бетховен.

– Он не сразу оглох, а постепенно.

– Так может и твой гений не сразу ослеп, а постепенно.

– Тай, ты на скандал что ли нарываешься, я не пойму? Ты же сама слышала, что Марк там всем угрожал и шантажировал, чем, по-твоему, он мог их шантажировать, какой такой правдой? Только тем, что он никакой не художник, активно общающийся с параллельными мирами, что всё это дутые байки ради пиара.

– Ладно, разберемся, что к чему, – с умным видом изрекла она, и позвала Лаврентия.

Вернувшись домой и покормив пупсика, я прослушала диктофонную запись – достаточно ли хорошо и четко получилось? Звучало отлично, будто парочка разговаривала в моей комнате. Итак, у нас в разработке имелся безымянный женский голос, безымянный мужской и неизвестный Толик, который был «разумеется, в курсе» произошедшего.