Бет поднялась, и они поспешно перешли к левому борту, стараясь высмотреть с кормы замеченный парусник; им мешал собственный такелаж «Кармайкла». Шанданьяку вдруг подумалось, что это еще хуже, чем глядеть сверху на сцену кукольного театра, когда все марионетки в действии и за перепутанными нитями почти ничего не видно. Это воспоминание слишком живо напомнило ему об отце, и он торопливо прогнал неприятную мысль и снова сосредоточился на море.

В конце концов он сумел разглядеть белое пятнышко на самом горизонте и указал на него Бет Харвуд. Какое-то время они пристально следили за парусом, но судно, похоже, не приближалось. Несмотря на солнце, ветер на этой стороне казался холоднее, и вскоре они вернулись к ее стулу.

– Ваш отец – автор… ммм… все время забываю название. Того опровержения Гоббса…

– «Оправдание свободы воли». – Она облокотилась о перила, подставляя лицо ветру. – Да, это он написал, хотя Гоббс и мой отец были друзьями, насколько я помню. Вы читали?

И снова Шанданьяк пожалел, что затеял весь этот разговор. Книга Харвуда была частью обширной программы, которую отец заставлял его изучать. Поэзия, история, философия, искусство! Все это замечательно, но вот римский солдат-невежда проткнул же Архимеда мечом, а орел сбросил черепаху на лысину Эсхила, приняв ее за камень, о который можно расколоть твердый панцирь.

– Читал, и мне кажется, он довольно эффективно разделался с самой идеей Гоббса о космосе как о машине. – И прежде чем она успела согласиться либо возразить, Шанданьяк торопливо поинтересовался: – Но как же с этим связаны маятники и камертоны?

Бет нахмурилась:

– Не знаю. Я даже не знаю, в какой области… науки он сейчас работает. С тех пор как умерла моя мать, он совсем ушел в себя. Иногда мне кажется, он тоже умер тогда, во всяком случае, та часть его души, которая… ну не знаю, смеялась, что ли. Последний год, правда, он несколько оживился – после его первого неудачного посещения Вест-Индии. – Она озадаченно покачала головой. – Странно, что потеря руки так подстегнула его.