– А, – сказала Бет, явно разочарованная его нежеланием продолжить беседу. – Что ж, тогда я передвину стул к перилам и буду любоваться океаном.

– Давайте я помогу.

Шанданьяк взял стул, прошел к правому борту и поставил его рядом с одной из миниатюрных пушек, которые матросы называли вращающимися орудиями.

– Тень здесь довольно относительная, – сказал он с сомнением, – да и ветер дует вовсю. Вы уверены, что не будет лучше, если вы спуститесь вниз?

– Лео уж точно счел бы именно так, – заметила она, усаживаясь на стул и одаривая Шанданьяка благодарной улыбкой. – Но я бы хотела продолжить свой эксперимент и посмотреть, какую такую болезнь можно заполучить от нормальной пищи, солнца и свежего воздуха. К тому же мой отец занят своими опытами и вечно захламляет каюту бумагами, маятниками и камертонами. Он раскладывает это по всему полу, и тогда уж ни войти, ни выйти.

Шанданьяк поколебался, но любопытство все же взяло верх:

– Опыты? А что он изучает?

– Он… Я, право, не знаю. Одно время он интересовался математикой и естественной философией, но с тех пор, как шесть лет назад оставил кафедру в Оксфорде…

Шанданьяк видел ее отца лишь несколько раз за весь месяц путешествия. Солидный однорукий мужчина, который явно чуждался всякого общества, на которого Шанданьяк не обращал особого внимания. Но сейчас, услышав слова Бет, он возбужденно щелкнул пальцами:

– Оксфорд? Бенджамен Харвуд?

– Верно.

– Ваш отец…

– Парус! – донесся крик с мачты. – Слева по борту парус!