- Что это?

- Уне пило де ля пас, иначе говоря,- трубка мира. Ее длина около восьмидесяти сантиметров, теперь уж он не подпалит свои усы.

Неожиданно лицо моей Фелиси становится озабоченным.

- Боже мой, я забыла тебе сказать, что Пино...

- Что такое, мам? Я надеюсь, что он не умер во время моего отъезда?

- Нет. Но, начиная со вчерашнего дня, он звонил уже три раза и спрашивал, не вернулся ли ты. Кажется, у него к тебе серьезное дело...

Послушайте, ребята, если бы это случилось в театре, зрители сказали бы, что это дешевый трюк (несмотря на высокую стоимость билетов). Едва Фелиси успевает сообщить мне новость, как раздается долгожданный звонок с улицы. Я смотрю через окошко и вижу, что это приплелся преподобный Пинюше собственной персоной. На нем длиннющий плащ, в котором путаются колени, с вязаным его рукодельницей воротничком коричневатых тонов; и старые, стоптанные, как будто обутые задом наперед, лопаря. Из-под усов, наподобие куриной попки в неглиже, торчит пелек. Знаменитость (его величество частный детектив) приближается вразвалочку к дому. Его длинный и узкий нос придает физиономии что-то траурное, удрученно-удручающее, скорбное, сострадательное, покорное и трогательное.

Когда видишь фото Пино в газете, рука непроизвольно тянется за шариковой ручкой, чтобы подрисовать ему пенсне.

Увидев меня, его инфернальная физия озаряется улыбкой, бледной, как отблески лунного света в снегах Монблана.

- Ну наконец! - произносит он тоном пилигрима, который после пятидесяти двух лет странствий наконец-таки пришел в Лурд, ни разу не сменив при этом обувь. Он смотрит на мои чемоданы.

- Выгружаешься?

- Только что начал. Итак, почтенный пресекатель рода, ты меня искал?

- Еще как, Сан-А!

Он кивает своей головой печального муравьеда.

- Садись, Пинюш, тебя ждет сердечный прием.

Он расстегивает свой плащ-рясу.

- Как нельзя кстати, я совершенно вымотался за последние два дня.