- Райское местечко, - сказал капитан, фыркнув.

Ло Алан промолчал. В конце концов, он только знает свое дело. Оно будет выполнено хорошо. Ло Алана не пустили бы на порог академий Паризаны, никто не привил ему безупречного вкуса, и нет ничего стыдного в том, что ему нравится этот нецивилизованный пейзаж. До этого никому нет никакого дела. Если бы этот старый франт прожил молодость в остове брошенной ракеты среди люмпенов Базарды, если бы он повидал ту дюжину чахлых безлиственных кустиков, которую на Базарде называли - Лес! Кусты росли на ржавчине. Школьники совершали там ботанические экскурсии, там происходили народные гулянья. Какое изобилие парадных лохмотьев! Война превратила индустриальную планету в свалку металлолома, а синтетическая пища... Показался бы ты там в своем золоченом скафандре - прописали бы тебе эстетику! Но ты буравил черные межгалактические океаны, герой и щеголь, рыцарь и пират, и тебе не было дела до мальчишек, которым даже во сне не мог присниться шорох листьев и сверкающий ручей. Люди не понимают друг друга - и это понятно. И это еще понятнее, когда разница между ними полтора земных века. Но ведь за полтораста лет можно бы и поумнеть!

Ло Алан вдруг заметил, что капитан смотрит на него в упор. Он внутренне дрогнул, но ответил таким же прямым взглядом. В грозных желтых глазах старика промелькнуло что-то похожее на усмешку. Настоящий дьявол. И все-таки с ним можно ладить.

2

И был вечер, и было утро, день шестый.

Бытие, 1, 31

- Послушайте, - сказал Ло Алан, - вы никогда не искали Прародину?

- Нет, - капитан фыркнул - это заменяло у него смех. - Когда объявили Премию, я уже был довольно серьезным парнем. Примерно ваших лет.

- Но думали об этом?