Там, однако, пылились такие суда, Просто как сговорились нападать туда — Я и плюнул, из чувства протеста. Ну, понятно, что я не терял головы, И размазал гадюшник лучами. Обернулся к своим: посмотрели бы, вы! А они, как один, абсолютно мертвы, А ведь были моими друзьями!
* * *

Четвертая планета была меньше Альдейгьи или Драйгена на треть. Ее окружала атмосфера, в которой, кроме азота и небольшой доли свободного кислорода, зачем-то водились фенолы, угарный газ и углекислота.

— Маразм крепчал, — сказал Горм, цинично ковыряя в носу гарпуном. — Кислородная, можно сказать, атмосфера, а не продохнешь. И хавать внизу небось нечего.

— Насчет хавать. Когда кончатся консервы, можно будет выращивать культуру собачьих клеток.

— А если захочется турьей ноги, печенной на угольях, с диким луком?

— Пусть хочется. Если под покровом этих презренных газов кто-то и зовется турами… — Фенрир показал маленький мультфильм, визуализировавший его догадки.

— Слизь смыть, волос сбрить, рога отодрать, чешую сорвать — и на пирожки, в каждый — по девять штук, — Горм метнул гарпуном в принайтованного к стеллажу у входа в шахту полусобранного охранного робота. Робот поймал гарпун и снова замер. Ладно, что это мы все о жратве. Выходи на низкую полярную орбиту — будем искать посадочную площадку. Озера здесь есть?

— Не вижу. Можно садиться на внутреннее море — тем более оно дохленькое.

— И с дохлой рыбой, похоже.

За время беседы планета выросла так, что ее диск занимал всю ширину полосы смотровых окон. Горм поставил на место заранее смазанную клеем крышку трансмиссии ходового механизма охранника, сгреб в мешок с затягивавшейся ремнем горловиной кучку лишних деталей и плюхнулся в кресло.