– Если бы я не растерялся, это "нечто" было бы уничтожено! – с болью в голосе воскликнул Кирк.

– Эксперты так не считали. В записях в судовом журнале это ясно отображено. Руководство корабля характеризует тебя, как "молодого офицера, который проявил мужество при встрече с неизвестным."

– Я убил более двухсот человек!

– Капитан Гарровик занимал большое место в твоей жизни, не так ли? – тихо спросил Мак-Кой.

Капитан как-то сразу осунулся.

– Я поступил в его подчинение сразу после Академии. Это был один из лучших людей, которых я когда-либо знал, – Кирк снова вскочил на ноги. – Я должен был уничтожить это! Если бы я тогда среагировал достаточно быстро…

– ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ ЭТОГО, ДЖИМ! Ты не можешь этого знать. Ты не можешь знать и того, уничтожил бы лейтенант Гарровик это "нечто" или нет.

– Я остался должен, – совершенно спокойно сказал Кирк.

– Тебя преследует память… Джим, ты не можешь сломать лейтенанта, только потому, что видишь в нем Джеймса Кирка двадцатилетней давности. Ты сломаешь свою карьеру.

– Я ДОЛЖЕН БЫЛ УБИТЬ ЭТО! Не спрашивай меня, – откуда я это знаю. Я просто знаю, и все.

Некоторое время Мак-Кой молча смотрел на своего капитана, потом встал, подошел к двери и открыл ее.

– Входи, Спок, – сказал он.

– Мак-Кой! – взорвался Кирк. – Не думай, что наша дружба позволяет тебе…

– Это профессиональный вопрос, капитан, – перебил его Мак-Кой. – Я собираюсь внести в судовой журнал запись о физическом и психическом состоянии капитана корабля. Для этого мне необходим свидетель – офицер.

Кирк переводил глаза с одного на другого, секунды тянулись, как часы; наконец, срывающимся от злости голосом он сказал:

– Правильно ли я понимаю, что вы, доктор, и вы, Спок, считаете, что я более не соответствую своей должности и не способен далее командовать кораблем?