Для Андрея, уверенного в том, что и по прошествии долгих лет его не пожелали бы видеть в этих краях, это было важно. Он оставался для всех осквернителем церкви и вором, мог стать объектом травли и даже погибнуть: люди в Трансильвании не отличались деликатностью, когда речь шла о безбожниках или грабителях. А в их глазах он был и тем и другим.

Чем ближе подъезжал он к мосту, тем тревожнее становилось у него на душе. Стена тишины, окружавшая Борсу, стояла и тут. Казалось, она стала еще плотнее. Андрею приходилось преодолевать прямо-таки физическое сопротивление. Даже лошадь переходила через мост неестественно медленно, словно чувствовала что-то такое, чего он еще не воспринимал.

Он достиг острова, а вскоре и ворот. Они были широко распахнуты. Нигде никаких признаков жизни.

Деляну соскочил с седла, ласково потрепал лошадь, которая становилась все более нервной — или боязливой? — и очень медленно двинулся вперед. Низкие своды ворот искажали стук копыт, — камни напоминали, что они из самых мрачных времен, о которых ходили легенды, и сейчас готовы рассказать о них.

Деляну отбросил навязчивые мысли и ускорил шаг. У него было предостаточно проблем. Да и будущего все равно не избежать.

Он вступил в тесный внутренний двор с простыми деревянными постройками и огляделся. Его окружали столетние стены Бауэрнбурга, достаточно высокие, чтобы служить непреодолимым препятствием для не особенно решительного войска. Небо над ними раскинулось блеклым полотном, лишенным какой-либо реальности, и это было хорошо: с годами его глаза все хуже переносили яркий свет, он избегал светлого времени и летом предпочитал быть в пути лишь в часы утренних и вечерних сумерек.

Внутри стояла мертвая тишина. Казалось, он находится в гробу, созданном для великанов.

«Что же это?» — спрашивал он себя. Возможно, люди бежали перед наступающим вражеским войском, чтобы спрятаться в сторожевой башне, где их и постигла общая судьба.