Я ответил ничего не выражающим тоном:

- Афанасий Иванович Годов. Его год назад на тот участок перевели, ты не знал.

- О-о! - застонал Петрович и согнулся на стуле крючком. - Афоня! Пятнадцать лет в одном отделении! Какой мужик! Выпили мы с ним сколько, я его к себе на пасеку тянул - не согласился. Ну да ведь он лет на десять меня младше б ы л!.. - И вот когда Петрович употребил все-таки этот роковой глагол "был", он как будто очнулся и с надеждой поднял на меня глаза: - Жив, а? Скажи, жив?

- Нет, - бесстрастно ответил я, - умер.

- Почему он умер?! - вдруг громовым голосом закричал Петрович, выкатив глаза, и снова поднялся со стула.

- Садись, Петрович, садись, - устало сказал я, - успеешь еще набегаться, для того тебя и позвал. Умер Афанасий Иванович потому, что не послушал моего совета. Указание мое выполнил, а совета не послушал. Я, когда его вызвал, сказал, чтобы присмотрелся он к бабенке этой подозрительной, Нине Ивановне. Чтобы повнимательнее присмотрелся и доложил мне. Он меня тогда правильно понял: Ваню он, как и ты, Петрович, знал и любил... Да. А посоветовал я ему при общении с Ниной Ивановной забыть, что он одинокий, холостой и охочий до баб мужик. И вот этого моего совета он понять не захотел.

- Он что, тоже на ней женился? - спросил Петрович.

- Да, - ответил я. - Через полгода после Ваниной смерти.

- Ясно, - запечалился он и свесил тяжелые волосатые руки между колен. - И как он умер? И когда?

- Полгода назад, зимой, он пошел в тайгу на лыжах, поохотиться. Перед этим зачем-то здорово выпил. В десяти километрах от поселка решил добрать еще. Развел костер, обустроился, как полагается, и так нажрался, что заснул и замерз.

- Ну, пил он, конечно, самогон?

- Да. Кто гнал самогон - неизвестно, но, я думаю, ты догадываешься. Экспертиза остатков в бутылке показала, что это была не отрава, нормальный напиток. Вот, собственно, и все.

Я замолчал. Петрович долго сидел, уперев тяжелый взгляд в пол. Потом хрипло спросил: