- Скромный был паренек, тихий... Сколько ему, чуть за тридцать перевалило?

- Тридцать два ему было. И сгорел он, когда это дело про самоубийство копал.

- Да как же можно сгореть на таком деле?

- В этом-то и вопрос. Только факты - вещь упрямая. Пока он дознание проводил, познакомился близко с этой Ниной Ивановной. А она... - Я перевалился через стол ближе к Петровичу. - Я не знаю, подполковник, может, у нее там... медом намазано, может, черт в ней сидит, полсотни лет ведь бабе.. Только охмурила она Ваню, сорок дней после смерти мужика ее еще не прошло, а Ваня уже с поволокой в глазах на работу стал приходить. И с идиотской улыбкой на лице... Симптомы знакомы?

- Знакомы, - пробормотал Петрович. - Трахала она его, почем зря, Ваню моего.

- Вот-вот. Да и хрен бы с ними. Но Ваня через три месяца с ней расписался, переехал к ней жить. В конце августа пошел на покос. Мужики соседские, что с ним были, рассказывают, что в обед принесла эта Нина Ивановна Ване пожрать. Пообедали. После этого уединились они в шалаше, сам понимаешь, чем занимались. А потом Ваня вышел из шалашика и побежал к речке. С разбегу нырнул и... не вынырнул. Только к вечеру выловили, ниже по течению. Медэкспертиза показала: разрыв сердца, инфаркт то есть. А ведь Ваня крепкий здоровьем был, а?

Петрович обескураженно разворошил седую шевелюру на голове:

- Да чего там говорить! Он хоть и субтильный был, а мышцы - как кремень. Стрелял отлично, из любого положения... Акробат!

Я задумчиво подвигал на столе бумагами, зачем-то переставил телефонный аппарат подальше от себя и продолжил:

- Вот. Дело, конечно, чистое, к бабе никаких претензий. Но... душа моя уже была не на месте. Тогда я вызвал к себе участкового инспектора, на участке которого находится Таежный-3. После Ваниных похорон сразу же и вызвал...

- А кто он? - опасливо спросил Петрович, уже догадываясь, чем кончится дело, но не позволяя себе применить глагол "был".