— Придется прыгать, — сказал он летчику.

— Нет, — Гейли наклонился к самому экрану. — Нет. Автоматы закрыли люк…

Гертер уже не слушал. Он знал, в чем дело. Автоматы безопасности не дают летчику прыгать, если самолет недостаточно удалился от предполагаемого места взрыва. А это место было сейчас всего в нескольких футах от кабины. Одна из задач усложнялась, Гертер поморщился.

“Атлант” вошел в облака, серая пелена надвинулась на иллюминаторы, и автоматы тотчас же включили обзорный локатор, зажгли свет. Восставшие против летчика приборы заботились о нем — исправно подавали в кабину кондиционированный воздух, поддерживали нужную температуру, следили за освещением. Как тюремный врач, они педантично оберегали здоровье приговоренного к смертной казни.

На круглом экране обзорного локатора выделялись темные пятна. “Атлант” шел над гигантскими воронками, возникшими от взрывов ядерных снарядов. Здесь, в центре пустыни Хила, был испытательный полигон военно-воздушных сил. Если бы пусковая установка “Скорпиона” оказалась исправной, сейчас в каменистой, оплавленной, испепеленной земле была бы еще одна воронка…

Фон Гертер думал. Он уже знал, почему не сработала пусковая установка. Ошибка была найдена, и, мысленно увеличив масштаб чертежа, фон Гертер решал, какие изменения придется внести в конструкцию. Конечно, в полете ничего нельзя исправить. Экспериментальный образец снаряда потерян. А летчик…

— Как с горючим? — спросил он.

Гейли перевел взгляд на приборную доску. Расходомер ничем не выделялся среди других приборов, но сейчас Гейли мгновенно увидел и запомнил даже самые мельчайшие детали — извилистую царапину на полированном корпусе, пылинки на толстом стекле, желтоватый бугорок на кончике вздрагивающей стрелки.

— Хватит на полчаса, — ответил Гейли. Он заставил себя улыбнуться.

Фон Гертер смотрел куда-то в пространство. На чертеже, стоящем перед его глазами, возникли красные линии. Да, конструкцию пускового устройства “Скорпиона” следовало изменить, и Гертер ясно видел, какие именно изменения придется внести.