Продолговатый камень, зацепившийся на склоне холма, медленно остывал. Его оплавленные бока почернели, покрылись сетью глубоких трещин. Внутри его неслышно и невидимо металась обезумевшая мысль Импровизатора:
"Да, ты теперь камень. Пусть все остается, как есть... Но мука, мука! Она источит камень..."
"Умереть, остыть, рассыпаться в прах. Как еще может умереть камень? У меня нет рук, чтобы наложить их на себя. Нет ног, чтобы убежать от самого себя".
"Вернуться? Выйти из кокона? Бороться и побеждать?! Конечно, человеческая биоформа сейчас не подойдет - слишком высок уровень радиации. Вернуться - это значит возвратиться к человеческой деятельности, начать все сначала. Но где взять силы?"
"У меня тренированная мощная воля. Неужели она не победит инстинкт самосохранения? Погасить мозг - вот что мне нужно, единственно необходимо. Только перед тем..."
Это было последнее желание, и он решил тут же, не откладывая, выполнить его, чтобы не продлевать понапрасну муки.
Ким выращивал глаза.
Он нашел в своем коконе микроскопические трещины, и две ниточки клеток устремились к поверхности камня, чтобы там превратиться в мышцы, окружающие глазные яблоки, наполнить их стекловидным телом и дать каждому по хрусталику.
Он делал все наспех, и изображение получилось сначала расплывчатым, радужным. Импровизатор тотчас же отрегулировал резкость.
"...Пустыня. Как и семь лет назад. Черные камни, оплавленные обломки гелиостанции, никому не нужная коробка корабля, которая могла бы спасти, спасти... Господи, как я задержался. Уже скоро, любимая, подожди чуть-чуть... Там, на юге, за лесом, где был дом мой, что там? Ничего. Только пепел, пепел, пепел..."