Локоть заныл так, будто кто-то маленький, но жестокий и сильный изнутри выворачивал кость. "Ну, ну, не время!" Даброгез расслабил руку, потряс ею. А щель вилась змеей, не кончалась. В нише заросшего лиловым мхом дома лоснящаяся бесшерстная собака обжирала чью-то расплывшуюся по земле тушу. Приглядевшись, Даброгез по лохмотьям определил - человечью. Он замахнулся плетью на собаку. Та не отступила, зарычала глухо и яростно. Даброгез опустил плеть. "Ладно, я пошутил. Жри, давись, паскудина, ты умнее своих драных собратьев, рвущих друг другу глотки за глоток помоев, умней!" Пес долго провожал его застывшими, остекленевшими, как у префекта, глазами.
...Алеман был дик и свиреп. На нем ходуном ходила огромная свалявшаяся медвежья шкура. Растрепанные, почти белые лохмы торчали в стороны. И никаких доспехов. Но после первых же ударов Даброгез почувствовал, что варвар либо сам был когда-то на службе Империи, либо его обучал опытный легионер. Он никак не мог понять - почему вообще так получается: одни варвары стремятся во что бы то ни стало, будто ничего важнее для них нет, погубить Империю, разорвать ее в клочья, растоптать, другие - отчаянно, с почти таким же рвением защищают, почему?! А сами подданные Империи, коренные и чистокроаные римляне, потомки Рома и Ремула, они-то где?! Подданные, на вершок возвышающиеся над плебеями, грызлись за каждое местечко под солнцем, за самый малюсенький трончик с таким остервенением, с такой изворотливостью - куда там жалкой своре с ее добром из ведра.