Подданным было не до Империи. Рушилось, разваливалось на куски то, что создавалось целое тысячелетие, а может, и того больше. У Даброгеза были глаза, он все видел, но объяснить происходящее было выше его сил. "Хлеба, зрелищ!!!" - по привычке многоголосно вопил народ. Но среди этих воплей можно было разобрать и сиплые, пропитые голоса, и голоса свежие, редкие: "Скорей бы уж варвары нагрянули, все лучше, чем это..." И варвары пришли. А может, они пришли не в один день, не нагрянули - и тень наползает не сразу? Может, начали приходить с того момента, когда первый римский легионер переступил границы Империи, да и не Империи, а просто страны своей, и шагнул на север, на запад?.. Даброгез не разбирал законов природы, не разбирал и законов людских, он просто знал - на всякий напор будет и отпор, на силу сила найдется. Сила навалилась в обличий варваров, разноязыких, разноплеменных, непонятным образом сумевших объединиться... Алеман дважды задел Даброгеза, и оба раза вскользь: разорвал кольчугу у плеча, помял панцирь. Тяжеленная палица взлетала с легкостью оливковой ветви, опускалась неостановимой убийцей, ее нельзя было отразить, от нее можно только увернуться. Но с каждым разом сделать это становилось все трудней: Даброгез дрожал от немыслимого, почти предсмертного напряжения, переходящего в острый, сковывающий тело ужас; хрипел под ним Серый, вздрагивал нервно, косил назад налитым, кровавым глазом. А палица все взлетала и обрушивалась чуть не с самого поднебесья - алеман на своем гнедом дикаре был почти на две головы выше Даброгеза - не было ни конца, ни начала, единая, какая-то сверхъестественная исполинская круговерть. И даже после того, как Даброгез по рукоять воткнул свой меч выверенным, неотразимым приемом под ребра алеману, прямо сквозь всклокоченный медвежий мех, и его вдруг откинуло вместе с конем назад, и он чуть не вывернул себе руку, выдирая оружие из развороченных мышц, но все-таки успел рубануть еще, сверху, наискось, через ключицу, вкладывая всего себя, все остатки сил в этот последний удар и заодно прощаясь с жизнью, зная, что больше его не хватит ни на единое самое легкое движение, даже после всего этого палица не выскользнула из руки алемана - это был удар из царства теней.