Увидев такую картину, Ольга аж присела, раскрыв рот от изумления. Признаться, я и сама была удивлена немало. Следом на крыльцо выбежала крепко сбитая молодая женщина с туго закрученными вокруг головы косами. Она плакала и пыталась что-то сказать. Дрюня растерянно вращал головой.

Не сговариваясь, мы бросились во двор.

– Что случилось? – выкрикнула я на бегу. – За что вы его берете?

– А вам, собственно, какое дело? – нагловато спросил Прохоров. – Тоже, что ли, им пользуетесь, вон как Манька наша? – мерзко улыбнулся он, кивая на девушку, которая от этих слов вспыхнула и отвернулась, пряча слезы. – Ишь какой любвеобильный нашелся! Ничего, ничего, теперь допрыгался, теперь тебя на зоне самого отлюбят!

С этими словами Прохоров втолкнул Дрюню в машину, пыхтя, забрался сам, и милицейский «УАЗик», поднимая клубы пыли, помчался по дороге…

Мы растерянно смотрели друг на друга. Только теперь я обратила внимание, что во двор Манькиного дома потихоньку набилась толпа вездесущих зевак. Это и у нас-то в городе неизбежно, а уж в Зоналке… Ситуация отягощалась тем, что здесь все друг-друга знали, и уже в толпе начали расползаться противными пауками всевозможные версии, одна фантастичнее другой, а также на голову бедной Маньке Сарафановой стали потихоньку выплескиваться липкие упреки и оскорбления.

Манька стояла бледная, низко опустив голову. Потом вдруг резко вскинула ее и громко выкрикнула, гневно почернев глазами:

– А ну замолчите сейчас же все! Все! И не смейте тут поливать меня! В моем дворе находитесь! Идите-ка все отсюда прочь!

Толпа не ожидала такого отпора и смутилась. Манька решительно принялась теснить толпу к калитке. Вытолкав последнего «посетителя», она решительно захлопнула калитку и быстро пошла в дом. Дверью Манька бабахать не стала.

Мы с Ольгой стояли на дороге. Толпа гудела, не спеша расходиться.