Марк коротко хохотнул. Судя по недавно увиденному и обрывкам воспоминаний, кто-то неподобающим образом обошелся со столь нужными д'Анже уликами. Канцлер будет разгневан, узнав о том, что армия Франконии обратилась в пепел и прах.

Хотел бы генерал увидеть лицо де Немюра, которому доложат об этом печальном событии…

Еще больше он хотел знать, как тридцать пять тысяч в сентябре, обещанные герцогу, превратились в сотню в мае.

Память упиралась, но Марк был упрямее. Он прихлебывал из кружки уже остывшую воду, смотрел в ночное небо, усыпанное крупными звездами, прислушивался к тишине — и тянул, тянул сеть в надежде на улов. Откидывал водоросли — воспоминания детства, детали поединков. Тщательно выбирал рыбку недавних событий.

Мысли вертелись вокруг холма. Ладони помнили замшелую сырость камня, крошечные капельки осевшего тумана; ноздри — запах воды и палой листвы. Странные, вовсе не весенние запахи. Тело помнило страх: холодный пот на спине, тяжесть в висках, боль в стиснутых пальцах. И — пустоту на груди, на том месте, где раньше он носил крест. Все это было связано с кромлехами, с видением тысяч костров.

Но еще он знал — накопившейся усталостью, темными омутами памяти, — что еще до пустоты на месте креста случилось много важного. Похоже, прошлая ночь была битком набита событиями.

…канцлер не ошибся: в Северной армии и впрямь были подкупленные офицеры. Канцлер промахнулся, и промахнулся весьма чувствительно: истинное число предателей оказалось едва ли не в полтора раза больше того, о чем предупреждали Марка.