Ничего нового тщательные расспросы не выявили. На рассвете началась каша, часовых сняли загодя, в разъезды уже третий день отправлялись только продавшиеся солдаты. Армия Франконии свалилась как снег на голову, и только после нападения уцелевшие поняли, как все вышло. Задним умом все они были крепки, но вот заговор у себя под носом проморгали. К списку имен добавились новые, но все это Марк слушал вполуха.
Самый важный вопрос, с которого следовало бы начать, генерал де ла Валле оставил напоследок. Численность нападавших.
— Двадцать тысяч. Может быть, двадцать три. Ну, двадцать пять, — хором сказали разведчики.
Офицеры разгромленных крепостей подтвердили. Расчеты сверили, проверили и перепроверили. Марк не смотрел на писаря, в очередной раз подводившего итоговую черту. Он смотрел на Ренье. Физиономия у адъютанта обычно была круглая, а улыбка и вовсе делала ее шире, чем длиннее. Тут же лицо вытягивалось и бледнело, бледнело и вытягивалось. Мальчишка ерзал на табурете, но, слава Господу, молчал. Спорить с десятком людей, которые, не сговариваясь, называли одно и то же число, генерал не рискнул: запишут в умалишенные, а сейчас это весьма некстати.
Двадцать пять тысяч вильгельмиан — не такая уж великая беда. Можно дождаться подхода основной части армии и выбить франконцев из захваченных крепостей обратно через границу. Солдаты Франконии фанатичны, но относительно дурно обучены, плохо вооружены и слишком охотно заменяют дисциплину энтузиазмом. Марк не побоялся бы сразиться с ними и при двукратном преимуществе противника. Только он видел другое, и Ренье видел тоже.