— Большой шум на горах, как бы от многолюдного народа, мятежный шум царств и народов, собравшихся вместе: Господь Саваоф обозревает боевое войско. Идут из отдаленной страны, от края неба, Господь и орудия гнева Его, чтобы сокрушить всю землю.

Урсула выпрямляет ноющую спину, раскладывает на коленях клубки с шелком, выбирает иголку. Пальцы чуть отекли, почти и незаметно, только когда пытаешься попасть иглой по переплетениям канвы, понимаешь, что руки утратили былую сноровку. От чтения слегка мутит, и от чтеца, и от вышивки.

Принцесса не опирается на спинку кресла, принцесса впитывает голос шевалье, и пытается разделить воодушевление. Вдруг на глаза наворачиваются слезы. Их можно не скрывать, никто не удивится: Ее Высочество внимает чтению Писания и расчувствовалась. Удивляется только сама Урсула. Про себя. Что с ней третий день такое творится?..

— Рыдайте, ибо день Господа близок, идет как разрушительная сила от Всемогущего…

Поленья догорали. Марк притащил бревно посолиднее, пристроил его на углях. Нарубил шпагой мелкую поросль в подлеске, улегся на ворохе спиной к огню. Сон не шел, да и нельзя засыпать, не разобравшись. К утру, если конец света все-таки не настал, на поле боя явятся зеваки из соседних деревень, и хорошо, если только они. Марк еще не представлял себе, что именно случилось — значит, мог ждать худшего. Вражеской армии, например.

Почему-то именно ее Марк не боялся. Страх вызывала только возможность увидеть знакомое лицо.

В темноте под веками мельтешили пестрые картинки. Марк пытался выбрать из них те, что прикидывались важными, хватался то за одну, то за другую, но все они оказывались мусором, хворостом.