– Через пару дней у меня премьера в Санта-Барбаре, Ма, – говорила она. – Я… Да что же такое с этим домом в конце концов? Я сегодня нервная, как кошка… Так я хочу, чтобы вы все приехали на первое представление. Это музыкальная комедия. Я иду в гору.

– Я видела «Принца Пильсена» раньше, – сказала бабушка Китон.

– Но не со мной же. Я уже забронировала комнаты в отеле. Ребятишки тоже поедут. Хочешь посмотреть, как играет твоя тетя, Джейн?

Джейн кивнула из-за бабушкиного плеча.

– Тетя, – внезапно сказала Джейн, – ты всех дядей видишь?

– Конечно.

– Всех-всех? Дядю Джеймса, дядю Берта, дядю Симона и дядю Лью?

– Всю компанию. А в чем дело?

– Это я просто так спросила.

Значит, тетя Гертруда тоже не заметила «неправильности» одного из дядей. Выходит, и она не слишком наблюдательна, подумала Джейн.

– А вот ребятишек я не вижу. Если они не поторопятся, то не получат подарков, которые я им привезла. Ни за что не догадаешься, что у меня для тебя есть, Дженни.

Но даже эти многообещающие слова едва достигли ушей Джейн. Ибо внезапно висевшее в воздухе напряжение разрядилось. Неверный дядя, мгновение назад бывший водоворотом голода, стал теперь водоворотом экстаза. Где-то, каким-то образом, Руггедо был накормлен. Где-то, каким-то образом, другая половина двойного дяди пожирала кровавую пищу…

Джейн не была больше на коленях у бабушки Китон. Комната превратилась в кружащуюся темноту с крохотными, подмигивающими огоньками – Чарльзу они напомнили рождественскую елку – и в центре этого вращения находился источник ужаса. Через «неправильного» дядю, находившегося в исчезнувшей комнате, словно через трубу из невероятного гнезда, где жила другая его половина, в дом вливалось полное экстаза чувство насыщения.

В это мгновение Джейн каким-то образом очутилась совсем рядом с другими детьми, обступившими, должно быть, вращающийся фокус тьмы. Она почти ощущала их присутствие, почти касалась их рукой.