– В этом доме у меня все время бегают мурашки по коже.

Она сделала вид, будто хочет хлопнуть Джейн по носу сложенным веером.

– Привет, милашка. Ты почему не с другими детьми?

– Ну, я устала, – ответила Джейн.

Она не переставала думать об Эмили.

Прошел почти час с тех пор, как…

– Я в таком возрасте никогда не уставала, – сказала тетя Гертруда. – Ну-ка, посмотри на меня. Три дня, и еще этот ужасный человек… Ма, я тебе говорила…

Она перешла на шепот.

Джейн следила за тем, как худые пальцы тети Бесси с неизменной скоростью цепляли крючком за шелк.

– Это не дом, а просто морг, – сказала внезапно тетя Гертруда. – Да что с вами со всеми случилось? Кто умер?

– Все дело в воздухе, – отозвалась тетя Бесси. – Слишком жарко круглый год.

– Если бы ты хоть раз поиграла зимой в Рочестере, ты бы радовалась теплому климату. Но все равно, дело не в этом. Я чувствую себя так, будто стою на сцене после поднятия занавеса.

– Это все твои фантазии, – сказала ей мать.

– Духи, – вставила тетя Гертруда и опять умолкла.

Бабушка Китон пристально взглянула на Джейн.

– Подойди-ка ко мне, малышка, – сказала она.

Джейн окунулась в надежное тепло мягких, уютных колен, державших на себе стольких детей, и попыталась забыть обо всем, оставить все заботы бабушке Китон. Но ничего не вышло. Что-то не так было в доме, и давящие волны исходили от источника тревоги, находившегося совсем рядом.

«Неправильный» дядя. Голод и алчность, требующие пищи. Близость кровавого мяса дразнила его, лежащего в укрытии в своем страшном гнезде, где-то там, в другом мире, в том удивительном месте, куда отправились дети.

Он притаился там, жаждая еды, и одновременно он был здесь – пустой, алчный, безжалостный водоворот голода.

Джейн закрыла глаза и теснее прижалась к плечу бабушки Китон.

Тетя Гертруда болтала странно-напряженным голосом, словно она ощущала близкое присутствие чего-то чуждого и в глубине души у нее гнездился страх.