Дождь. Опять дождь…

– Какое у вас дело к боярину?

Я обернулась на голос. Высокий дружинник стоял в воротах терема.

– Слышали, будто боярин звал сказителей на праздник урожая, песни петь, – тихо ответил Старик. – Вот и пришли, аж из самой Ладоги…

– Сказители? И она? – Воин презрительно оглядел мой драный охабень

– Еще какая! А плясунья – залюбуешься, – принялся расхваливать мои достоинства Старик. – Хочешь поглядеть?

Он скинул с плеча сумку и вытянул из нее гусли.

– Ты что творишь?! – зашипела я. – Не буду плясать!

– Тихо! – полушепотом ответил Старик. – Не ворчи. Жрать хочешь – пляши!

Я огляделась. На боярском дворе толкалось несколько холопов, дружинники и какие-то пришлые воины. Пришлые сидели в дальнем углу двора, негромко переговаривались и не обращали на нас никакого внимания. Они походили на северных викингов – урман. После того как Эйрик Норвежец разграбил и сжег Ладогу, я стала побаиваться урман. А раньше не боялась…

– Эй! Эй! Погоди. Боярин все равно в отъезде… – попытался было остановить Старика дружинник, но тот коснулся пальцами тонких струн и запел сказ о походе Вещего Олега на Царьград. В нем говорилось о том, как хитрый Олег поставил свои ладьи на колеса и поехал по суше, словно по морю. Мне сказ не нравился, но дружинников, как и пришлых воинов, он мог расшевелить на пару медяков.

Я на глаз прикинула глубину луж на дворе и вздохнула. Их не обойти, а значит, завтра снова буду хлюпать носом. В осенние холода нет ничего хуже промокших ног…

– Подержи-ка! – Мой охабень лег на руки опешившего дружинника.