Келли был могучим мужчиной, бродягой по натуре. Он жаждал глотка свежего воздуха, как пьяница - глотка из заветной бутылки. Он стремился ощутить дорогу под ногами, как безнадежно влюбленный стремится коснуться своей возлюбленной. Чтобы выбросить из головы несбыточные желания, Гус Келли расхаживал по станции все целеустремленнее и разговаривал все громче. Малейшее недоразумение вызывало у него вспышку ярости, и Келли начинал орать, багровея лицом и выпучивая глаза. Иногда у него без видимых причин начинали дрожать руки, и Келли глотал успокоительные пилюли. Время от времени ему снились кошмары, в которых он куда-то проваливался и падал, падал... Келли приставал с этими кошмарами то к преподобной матери Храма Хаббарда, то к патеру Конфессии Маркса, и успел уже замучить обоих.

- Это он и есть? - неодобрительно спросил Келли.

Он до сих пор ни разу не видел горгона. Семантическая, медицинская и ксенологическая лаборатории цепко держались за Джорджи. Доминик легонько пнул розовый шар:

- Проснись, Джорджи.

Мгновением позже гладкая поверхность шара вспучилась во множестве мест. Шишки вытягивались на глазах, и превратились в длинные сегментированные отростки. На концах одних отростков образовались "ступни", на других - "кисти рук", на третьих - сложные раковины слуховых органов или гроздья фоторецепторов. Единственным непарным органом было речевое приспособление, которое выглядело, как маленькая фанфара.

- Привет! - радостно пропищал Джорджи.

- Он может втянуть их обратно в любой момент? - спросил Келли, потирая подбородок.

- Да. Покажи ему, Джорджи.

- Хорошо.

Отростки горгона дрогнули, и быстро втянулись, сегмент за сегментом. Через две секунды Джорджи снова представлял собой гладкий розовый шар.

- Это ставит нас перед проблемой, - сказал Келли. - Понимаете, в чем дело? Если его нельзя ни за что ухватить, то как его можно наказать тем способом, о котором вы говорили?