Так что глава чиновников вполне понял: постольку, поскольку его слова были извинением - они не приняты. А поскольку они являлись приказом (да еще подтвержденным властью Правящего) - они, конечно, будут выполнены. Не удалось ему высказать знак дружелюбия... Ну, обойдется и без этого. И не о чем больше говорить. Он сбросил драгоценный плащ из зеленых перьев и, шагнув вперед, улегся спиной на каменную лежанку, неприятно напоминавшую жертвенные плиты алтаря. На те тоже лицом вверх надлежало ложиться... - Не забудь, куда надо поместить то, что вынешь... - Не забуду. Лежащий на плите сомкнул веки, готовясь принять жгучее прикосновение обсидиана и не видел, как при этих словах слегка дрогнули губы жреца, топя усмешку в сети морщин. Он нанес удар. Всего один - мастер был. Сунул пальцы в покорно развалившуюся плоть, нащупал, ухватил и, без удара приложив лезвие, потянул к себе пилящим движением, раз и еще раз. ...Легкая, как дыхание ветра, белая, словно лед на вершине Попокапетля ткань впитала в себя кровяные пятна и ничего не осталось ни на теле, ни на плите. Одного за другим жрец подносил к сведенным краям раны громадных злых муравьев - и, давая вцепиться, тут же срывал суставочное тельце. Оставшиеся головы, цепенея в предсмертной ярости, жестко смыкали рану двойным швом. За все это время под сводами храма не раздалось ни звука, только дважды страшно всхрустнул обсидиан, полосуя кость. "А ты неплохо держишься, "старший слуга"... Да и мышцы у тебя не чиновничьи... Кто же ты, откуда у тебя столь странные желания, какова твоя цель, как мне разгадать тебя?" У жреца не было сомнений, что распростертый навзничь человек сейчас лишен сознания. Но когда он повернулся к выходу, останавливаюше прозвучал голос: - Скажи мне, Агикупсотль, только честно скажи, прошу тебя, не приказываю! Тот, который... ты понял меня... он действительно - осужден? Уже много лет - с тех пор, как он стал Верховным - никто не называл жреца по имени. И на миг шевельнувшаяся под ребрами теплота вдруг разом сменилась ледяным ожесточением: неоткуда и незачем этому чужаку было знать его имя! - Да, он виновен и осужден, Шокойоцин.