- В чем его вина? Теперь лицо жреца было неотличимо от ликов храмовых идолов за его спиной. - Он убивал людей и брал их вещи. Он оскорблял богов. Он был лазутчиком Тласкалы. - Все сразу? - Да, все сразу. Достаточно тебе этого? Выждав еще и не услышав нового вопроса, Верховный раздвинул тростниковый занавес. Он уже протягивал крошечный костно-хрящевой обрубок одному из младших жрецов, когда вновь был остановлен прозвучавшим из храма голосом: - Вложи сам. Казалось, это говорит Хипе, свирепый бог человеческих жертв, чья статуя высилась прямо за плитой, на которой был распростерт сейчас старший из слуг тлатоани. Глава дворцовых чиновников, безродный выскочка, с редким терпением переносящий боль. - Вложи сам. Сам, сам вложи... - Да, вложу сам. Отбросив занавес резким движением, Верховный переступил высокий резной порог. На миг зажмурился от полуденного света. И уже там, снаружи, скрытый стеной храма от Хипе и расположенной у его подножья лежанки, передал обрубок млажшему жрецу. И нахмурился, сожалея о трех шагах, напрасно сделанных ради глупой блажи. Теперь, когда храм остался за его спиной, взгляд Верховного был устремлен к центру верхней площадки теокалли, где высился огромный камень, размерами способный поспорить с жилищем бога Хипе. Ну что ж - этот камень тоже принадлежит ему; а алтарь для бога важнее жилища. Бывают храмы вообще без стен, но не бывает - без алтарей. В свое время при подъеме на вершину пирамиды под неимоверным грузом его лопнули тяги, и предназначенный для алтаря валун, низвергаясь с кручи, передавил двести сорок рабов и дюжину свободного люда. За последнее ответил бы зодчий - не окажись он сам в числе размазанных по крутым ступеням. Вновь подняли валун через два месяца, тоже не без потерь - но свободных среди них не было, и новый строитель получил награду. И еще около месяца ушло на то, чтобы превратить булыжник в алтарь, покрыв всю его поверхность кружевом резьбы и вытесав на верхней грани подобье громадной чаши.