Лично отвез молодого секретаря к знакомым уланам, которые учили его стрелять. Штольц попросил их и к сабле приучить руку Остужева, но уланский майор только отмахнулся: на это нужно больше времени, чем пара дней. Зато Остужев видел, как слегка размялся сам Карл Иванович — в свои пятьдесят лет он имел немалый живот и сильно вспотел, но в дружеской рубке не уступил улану. Александру все это показалось весьма странным: все же они лишь дипломаты, и их оружие — переговоры, документы, иногда деньги. Впрочем, о цели их миссии во Францию и об инструкциях, полученных Штольцем лично от графа Аракчеева, секретарь ничего знать не мог. И это волновало, обещало нечто удивительное… Но не такое же: Ханс, их добрый слуга, на глазах превращался в кого-то другого, незнакомого и опасного! Всегда все знающего, опытного начальника рядом не было. Остужев осторожно скосил глаза на пистолет.

— Любезный Ханс, вы что-то хотите мне сказать этими речами?

— Возможно, Александр Остужев. Вы мне симпатичны вашей молодостью, незрелостью, детской наивностью… Возможно, я хочу вам сказать: будьте тверже. И никогда не спешите верить тому, что вам говорят. В наши времена люди редко говорят правду.

Ханс смотрел Александру прямо в глаза и слегка усмехался. «Кучер из Эльзаса! Они могут быть знакомы! — пронзила мозг Остужева простая мысль. — Да туда ли мы вообще едем, куда собирались?! А у меня чемодан Штольца, там нечто очень важное!»

— Штольц ведь не кажется вам наивным человеком, правда? — Немец будто прочел его мысли. — Вы нравитесь мне, Александр. И старику Карлу нравитесь. Да, кучер наш не случайно немец. Это проверенный, давно известный мне человек. Думайте о моих политических воззрениях и моей жестокости что хотите, но речь сейчас пойдет о другом. Люди с мушкетами на улицах Парижа! И чемодан, который вы везете, Александр. Эти люди хотят чего-то большего, чем расстрелы санкюлотов. Например, короля, что пришлют из Англии. А чемодан — оружие, с помощью которого мы им этого не позволим. Вот что я уполномочен вам сообщить. Только это — не все.