Морвен редко говорила с Турином о том, что случилось, и что может случиться в будущем, а тревожить ее расспросами мальчик боялся. Когда вастаки впервые вторглись в Дор-ломин, он спросил у матери:

- А когда отец вернется и прогонит этих мерзких ворюг? Почему он не приходит?

- Не знаю, - ответила Морвен. - Быть может, он убит, быть может, в плену, а может, блуждает где-то в дальних краях и не может вернуться - ведь кругом столько врагов.

- Наверно, его убили, - сказал Турин - перед матерью он сдержал слезы, - если бы он был жив, никто не смог бы удержать его. + - Думается мне, что все это неправда, сын мой, - ответила Морвен.

Время шло, и Морвен все больше тревожилась за Турина, наследника Дор-ломина и Ладроса - ведь лучшее, что ждало его в ближайшем будущем - это рабство у вастаков. И вспомнила она свой разговор с Хурином, и обратилась мыслями к Дориату. Она наконец решилась втайне отослать туда Турина и просить короля Тингола приютить мальчика. Размышляя над этим, она все время слышала голос Хурина: "Уходи скорее! Не жди меня!" Но ей подходит время рожать, а? дорога трудна и опасна, [чем дальше, тем хуже.] И в сердце Морвен, помимо ее воли, все еще таилась обманчивая надежда: в глубине души она чуяла, что Хурин жив, и бессонными ночами ждала, ждала услышать его шаги, а задремав, просыпалась - ей мерещилось, будто во дворе заржал Аррох, конь Хурина. И, наконец, хотя Морвен была не против, чтобы сына ее воспитали в чужом доме, по обычаю тех времен, ей самой гордость еще не позволяла жить на чужих хлебах, пусть даже у короля. И потому она заставила утихнуть голос Хурина - или память о нем. И так сплелась первая нить судьбы Турина.