— Не пора ли сдаваться, джентльмены? — после четверти часа беспорядочной стрельбы предложил Шестой. Молчание было ему ответом. Выждав несколько минут, Шестой осторожно подошел к баррикаде. Трое ковбоев безмятежно спали на полу.

Четвертого нигде не было видно.

— Убытки! Кто возместит убытки? — завопил бармен, но Шестой уже бежал к двери.

У коновязи храпели и бились лошади. Посредине улицы лежала раздавленная шляпа Чарли, а чуть дальше автомат Сотого. Шестой схватился руками за голову и пропал.

… Как две фосфоресцирующие ракеты, они пронеслись через тысячу тысяч веков, пока не достигли предела, возле которого волны праокеана бились об архейские скалы.

Сделав поворот над молодым, грозно ревущим миром, они устремились назад — вернее, вперед, потому что дальше во времени не было ничего, кроме клокочущей магмы и вспышек сверхновых. Сотый, как бульдог, висел на своей противнике, и не было силы, способной заставить его разжать пальцы. Наконец, обессиленные, они упали на песок безымянного атолла. Рыжий матерый лев последним отчаянным усилием отбросил от себя Сотого и, волоча хвост, пошел к воде. Сотый подобрал увесистый кусок коралла и прицелился льву в голову.

— Сдаюсь! — лев повалился на бок. Правой лапой он ощупал пульс на левой. —

Старость, — вздохнул он. — Гипертония. Загоняли вы меня сегодня. Давно в патруле?

— Недавно. — Сотый сел на песок, но предусмотрительно не выпустил из рук обломок.

— Когда-то и я хотел стать патрульным. Характеристика из школы подвела. Закурить не найдется?

— Я не курю! Все ваши действия противозаконны и антиобщественны. Тем более разгуливать по городу в облике динозавра.

— Стар я, дружок, стар. Трудно перевоплощаться. Это же гигантское напряжение воли и тела… Да… А вот уже за нами едут… — он ткнул лапой куда-то за спину Сотого.

Не ожидая подвоха, тот обернулся. Далеко-далеко у самого горизонта виднелся бело-голубой лайнер.