— А я очень, очень чувствую!! — закричал кавалер, выскочив из багажника. — И кипарисами пахнет, и пальмочками, и луною!.. Дозвольте и мне, Демиург Александрович, переодеться во что-нибудь южное!!

— Переоденься, Арнольдик... Завтра увидишь море.

— Сию минуту, Демиург Александрович! Вы мне приказали... сию минуту! — Кавалер исчез. Автомобиль некоторое время покачивался и подрагивал — в багажнике, видимо, полным ходом шла примерка нарядов, слышно было, что там даже кто-то попискивает и хлопает в ладошки: «Ой, ой, как красиво, мой сладкий дружочек!» (Кавалер имел обыкновение нахваливать себя, выплясывая перед зеркалом.) Вскоре в багажнике все затихло, и рыцарь выпорхнул из-под крышки. На нем были короткие шарообразные штаны, туго набитые сеном и украшенные пестрыми ленточками; спереди торчал, изогнувшись, как сабля, огромный брагетт, обтянутый красным сафьяном, — он поднимался кверху и доставал кавалеру чуть ли не до подбородка.

— А это еще зачем? — изумился штурвальный.

— Ну как же, как же, Демиург Александрович, — забормотал кавалер смущенно, — вы же должны понимать...

— Нет, я знаю Арнольдик, это нужная вещь, но зачем же такая...

— Для красоты, — перебил его кавалер. И тут же выставил ножку: — А посмотрите, какие у меня пигашики! — Пигаши были действительно необыкновенные: на них не было места, свободного от алмазов, рубинов и изумрудов; на носках висели хрустальные колокольчики, а сами носки, длиною с полметра придерживались золотыми цепочками, припаянными к браслетам, которые кавалер закрепил чуть пониже коленок; по этим цепочкам — от коленей к носкам и обратно — то и дело перебегали маленькие человечки, изображавшие канатоходцев, и все они были обуты в точно такие же башмаки, как у кавалера; иные из них, пренебрегая опасностью, выплясывали на ходу и играли на дудочках.